Сценарий "Я родом не из детства – из войны"




Я родом не из детства – из войны
Цели: формирование нравственной культуры учащихся, уважительного отношения к исторической
памяти своего народа; воспитание у детей патриотизма и миролюбия.
(звучит мелодия песни Я.Френкеля и Р.Гамзатова «Журавли»)
Вед. Тебе десять или немногим больше.
Ты родился и вырос на мирной земле. Ты
хорошо знаешь, как шумят весенние
грозы, но никогда не слышал орудийного
грома. Ты видишь, как строят новые
дома, но не подозреваешь, как легко
разрушаются дома под градом бомб и
снарядов. Ты знаешь, как обрываются
сны, но тебе трудно поверить, что
человеческую жизнь оборвать также
просто, как веселый утренний сон.
(звучит песня А.Александрова «Священная
война»; на последних куплетах хор звучит
приглушенно, слышна только мелодия
песни; вступают чтецы)
1.Снова майские зори в полях зацветают,
И вдоль старых окопов плывет тишина,
Там когда-то гремела большая,
Не по детскому росту война.
Бьют зенитки, и бомбы летят завывая,
Разоренное утро и ночи без сна…
Наше детство огнем опалила большая,
Не по детскому росту война.
2.Я родом не из детства – из войны,
И потому, наверное, дороже
Ценю, чем ты, и счастье тишины,
И каждый лишний день, что мною
прожит.
Разыгрывается сценка.
Дочь. Мама-а-а!
Мать. Снова дралась во дворе?
Дочь. Ага! Мама, я не плакала!
Вырасту, выучусь на моряка.
Я уже в ванне плавала!
Мать. Боже, не девочка, а беда!
Сил моих больше нету!
Дочь. Мама, а вырасту я когда?
Мать. Вырастешь. Ешь котлету.
Дочь. Мама, купим живого коня?
Мать. Коня? Да что ж это делается?!
Дочь. Мама, а в летчики примут меня?
Мать. Примут, куда ж они денутся?
Ты же из каждого, сатана,
Душу сумеешь вытрясти!
Дочь. Мама, а правда, что будет война
И я не успею вырасти?
Вед. Не звонкими кострами, а горьким,
испепеляющим пожаром вспыхнула
земля на июньском рассвете сорок
первого. Дети войны. Они рано и быстро
взрослели. Недетская это тяжесть, война,
а они хлебнули ее полной мерой. Они
учились читать по сводкам
Совинформбюро и по серым листам
похоронок. Дети своего народа, они не
склонили головы перед страшным и
жестоким врагом. Они познали тяжелую
науку ненависти.
(звучит первый куплет песни А.Новикова и
Л.Ошанина «Эх, дороги»)
1.Майор привез мальчишку на лафете.
Погибла мать. Сын не простился с ней.
За десять лет на том и этом свете
Ему зачтутся эти десять дней.
Его везли из крепости, из Бреста,
Был исцарапан пулями лафет.
Отцу казалось, что надежней места
Отныне в мире для ребенка нет.
Отец был ранен, и разбита пушка.
Привязанный к щиту, чтоб не упал,
Прижав к груди заснувшую игрушку,
Седой мальчишка на лафете спал.
2.Он знал одно: разбито детство,
Сломалось детство пополам,
И шел, не смея оглядеться,
По страшным вражеским тылам…
Он находил везде дорогу,
И шел вперед, и шел вперед.
И осень с ним шагала в ногу
И возмужала в свой черед.
Она, как сказка, шла с ним рядом,
Чтобы его следы заместь,
Смотрела вдаль недетским взглядом,
Неотвратимая, как месть.
Так шел он в серой майке, в серой кепке.
Его приметы: смуглый, крепкий.
Из вас не знает кто-нибудь,
Куда он мог направить путь?
3.Когда фашисты покидали пустой,
Сожженный город Б.,
Уже за мглистой снежной далью
Расплата слышалась в пальбе.
И мальчик, раньше всех, как надо,
Вернулся в город свой родной.
Вернулся он домой с гранатой.
Он ей доверился одной.
Он всматривался, твердо зная
В лицо мишень свою: СС.
Где же машина та штабная,
Что мчится всем наперерез?
Всегда сверкающая лаком,
Кривым отмеченная знаком,
С гудком певучим, полным баком,
Франтиха фронта «Мерседес»?
4.Война вошла в мальчишество мое
Сперва без дыма, крови и тревоги,
А как заходят путники в жилье
Передохнуть, испить воды с дороги.
Она хлебами шла из-за реки,
Оттуда, где закаты занимались.
Подолгу, помню, теплились штыки,
Пока солдаты в гору подымались.
Попарно, кучками, по одному,
Не торопясь, они к Москве пылили
Порой у нас, в окраинном дому,
Степенно, сняв пилотки, воду пили.
И дальше, на восток, полями шли,
И все, казалось, были пожилые,
Хотя, наверно, попросту в пыли,
В обложках серых, серые и злые.
Глаза закрою, вижу, как теперь,
Распахнутые настежь двери дома,
И как ложится на пол через дверь
Зари вечерней свежая солома.
И вижу мать у белого стола
В обнимку с черным чугуном картошки,
И двух солдат, которым подала
Моя сестренка расписные ложки.
Солдаты ели истово, в запас,
А старший, рыжий, с вислыми усами,
Рассказывал, давя бездонный бас,
И вдруг заплакал тягостно в упор.
Не наклоняясь и лицо не пряча.
И я войну запомнил с этих пор
И до сих пор боюсь мужского плача.
Вед. Дети войны…Они встретили войну
в разном возрасте: кто-то совсем крохой,
кто-то подростком, кто-то был на пороге
юности. Война застала их в столичных
городах и маленьких деревнях, дома и в
гостях у бабушки, в пионерском лагере.
И погибали они на переднем крае,
участвуя в партизанских войнах, в
концлагерях.
Вот воспоминания тех, кто выжил:
« В сентябре 1941 года немцы заняли
нашу деревню. Бабушка от ранения
умерла, а меня с дедушкой отправили в
концлагерь «Красное село», где дедушку
расстреляли, а меня, двенадцатилетнюю,
отправили в лагерь «Бухенвальд». Детей
в лагере было много. Поселили нас при
госпитале, сделали донорами. Из многих
выкачивали кровь до капли прямым
переливанием. Когда я вконец
обессилела, меня заразили туберкулезом
и отправили на уничтожение. Выжила
чудом».
(звучит песня «Бухенвальдский набат»; на
фоне вступают чтецы)
1.Он на складе лежал
Среди обуви детской и взрослой.
Обувь детская ношена,
Правый ботинок с заплаткой.
Его номер по книге 3209-й.
Кто носил его, где?
В Мелитополе, в Кракове, в Вене?
Кто носил его – Владек или русский
Женя?
Как попал он сюда, в этот ад,
В этот список проклятый
Под порядковый номер 3209-й?
2.Неужель не нашлось в целом мире
дороги,
По которой пришли эти детские ноги,
В это страшное место,
Где мучали, жгли и пытали,
А потом хладнокровно одежду с убитых
снимали?
Где на всех языках о спасенье пытались
молиться
Чехи, греки, евреи, австрийцы,
бельгийцы.
Час расплаты пришел.
Суд народов идет по кровавым следам
преступленья.
Среди сотен улик этот детский ботинок с
заплаткой,
Снятый с жертвы 3209-й.
Вед. Что чувствовали, что переживали
дети войны? Вот страшная выдержка из
дневника ленинградской девочки Тани
Савичевой, которая писала о своей семье:
«Женя умерла 28 декабря в 12 часов 30
минут утр