Презентация И.Бунин "Танька"


Подписи к слайдам:
Бунин Иван Алексеевич (1870—1953)

Иван Алексеевич Бунин (1870—1953)

Как прекрасны

бывают некоторые

люди, их лица,

из которых

так и смотрится

вся их душа!

И.А.Бунин

Иван Алексеевич Бунин родился 22 октября 1870 года в Воронеже в обедневшей дворянской семье, прежде родовитой. Детство Бунина прошло в Воронеже и в наследственном поместье под Ельцом.

Работал журналистом в Орле, Курске, Харькове.

Первый сборник стихотворений Бунина вышел в 1891 году. Через пять лет в печати появился его перевод поэмы американского поэта-романтика Г. Лонгфелло «Песнь о Гайавате». Именно за это произведение, а также за стихотворный сборник «Листопад» в 1903 году Бунин был удостоен Пушкинской премии Петербургской академии наук. Спустя несколько лет Бунин получает вторую Пушкинскую премию. В 1909 году Иван Алексеевич избирается почетным академиком.

Он пробует себя в прозаических жанрах — пишет повести, рассказы, очерки, которые похожи на живописные зарисовки. Впоследствии его манеру назовут импрессионистической.

Выход в свет повести «Деревня» принес писателю широкое признание. В этой повести Бунин запечатлел разрушение патриархального быта без элегической меланхолии. В следующей повести «Суходол» показан процесс разорения «дворянских гнезд», эта тема становится главной темой произведений Бунина.

Еще одна важная бунинская тема, раскрывающаяся в произведениях, написанных в 10-е годы нового века («Грамматика любви», «Господин из Сан-Франциско», «Легкое дыхание», «Сны Чанга»), — предчувствие назревания катастрофы, изображение трагичности жизни.

К революции Бунин отнесся резко отрицательно, воспринимая ее как катастрофу для страны, ведущую к краху, исчезновению культуры. Он запечатлел «кровавое безумие» первых лет нового мира в дневнике под названием «Окаянные дни».

В 1920 году писатель эмигрирует. Он живет во Франции. В эмиграции Бунин пишет повесть «Митина любовь», книги рассказов «Солнечный удар» и «Божье древо».

В 1930 году в Париже напечатан роман писателя «Жизнь Арсеньева», за который в 1933 году Бунину была присуждена Нобелевская премия — первому среди русских писателей.

В годы Второй мировой войны Бунин живет во Франции, в Грассе. Именно в это время он пишет рассказы о любви, вышедшие в книге «Темные аллеи» в 1943 году. Сам писатель считал эту книгу лучшим из всего им созданного.

Последние годы Бунин работал над книгой о своем учителе А. П. Чехове.

Умер 8 ноября 1953 года в Париже, похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Опережающие задания

  • Историческая справка о положении крестьян в пореформенной России конца XX века.
  • Биография И.А.Бунина (с презентацией, но коротко (5 минут)).
  • Наизусть отрывок  
  • А Таньке снился сад, по которому она вечером ехала к дому. Сани тихо бежали в чащах, опушенных, как белым мехом, инеем. Сквозь них роились, трепетали и потухали огоньки, голубые, зеленые - звезды... Кругом стояли как будто белые хоромы, иней сыпался на лицо и щекотал щеки, как холодный пушок... Снился ей Васька, часовые рулады, слышалось, как мать не то плачет, не то поет в темной дымной избе старинные песни...

Рассказ «Танька» 1892

Анализ рассказа.

8 класс

Время и история создания рассказа

В 1893 году в народническом журнале “Русское богатство” вышел в свет рассказ мало кому известного молодого литератора Ивана Бунина “Танька”. Впрочем, читатели могли вспомнить его стихотворение “У могилы С.Я.Надсона”, опубликованное в 1887 году в петербургском журнале “Родина”. Для семнадцатилетнего юноши, живущего в провинции, появление стихотворения собственного сочинения в толстом столичном журнале стало, несомненно, вехой в жизни, но успешной он эту публикацию не считал. Точкой отсчета, с которой началась серьезная литературная деятельность будущего Нобелевского лауреата, стал рассказ “Танька”. Через четыре года, в 1897 году, Бунин выпустит свою первую книгу художественной прозы - сборник рассказов “На край света”, имя молодого литератора узнает вся Россия.

Вопрос о судьбах русского крестьянства особенно остро вол­новал русскую интеллигенцию на рубеже XIX — XX веков. Реформа только усугубила и без того тяжелое положение крес­тьян России. И. А. Бунина не могло оставить равнодушным такое положение тружеников, кормя­щих отечество хлебом. В отношении людей мужицкого мира в дореволюционных деревенских вещах Бунина все симпатии и неподдельное сочувствие художника на стороне бедных, изнурённых безнадёжной нуждой, голодом ( почти все его деревенские герои постоянно хотят есть, мечтают о еде – о краюхе хлеба, луковице, картошках с солью), унижениями от власть и капитал имущих. Вопрос о судьбах русского крестьянства особенно остро вол­новал русскую интеллигенцию на рубеже XIX — XX веков. Реформа только усугубила и без того тяжелое положение крес­тьян России. И. А. Бунина не могло оставить равнодушным такое положение тружеников, кормя­щих отечество хлебом.

Поэтика Бунина

Уже в ранних произведениях Бунина сложилась его особая манера: стремление к максимальной сжатости прозы, детализации повествования, одушевлению природы. Рассказы писателя относятся к жанру «лирический очерк».

Сюжет рассказа

  • Место действия рассказа — деревня зимой. Голод и обнищание. Маленькая девочка Танька спит на печке вместе с братиком. Семья голодает, они вынуждены были продать корову и лошадь совсем за бесценок. Но все равно кормить детей нечем. Мать отправляет детей с самого утра гулять на улицу, а вечером, чтобы не просили есть, рано укладывает их спать. У матери сердце от боли разрывается. Она рассказывает о бедственном положении страннику, ночевавшему у них в доме. Танька, проснувшаяся от холода, услышала, как «заголосила» мать. От невыносимости этого звука она решает зимним утром бежать на улицу.

Сюжет рассказа

  • На улице Танька, одетая в тряпье, замерзает. Ее подбирает барин Павел Антоныч и везет к себе в гости. Это добрый старый человек, у которого умерла жена. Он усердный хозяин. Крепостных он отпустил. Сын-студент сослан в Сибирь. Барин живет одиноко.
  • Он хочет обогреть и накормить замерзшего ребенка. Павел Антоныч показывает Таньке часы, поит ее чаем с молоком, поет ей песни под гитару. Ему невыносимо грустно видеть это юное и несчастное существо, обреченное на бедность. Он думает о ее будущем, о голодающих людях в деревнях. Вечером он отвозит Таньку домой. Ей уютно и хорошо, она сыта и счастлива, ей снится сон про сад, звезды, Ваську, часы, мать.

Система образов

Главный герой

Марья

Танька

Её семья

Барин

Павел Антоныч

Странник

Лошадники («анчихристы») во главе с Талдыкиным

Родители

Васька

Корней

Младший брат

Работник Егор

Продажа лошади

  • В крестьянском хозяйстве это незаменимый помощник и единственное средство передвижения.
  • С её помощью пахали, сеяли, убирали урожай.
  • Лишиться лошади для крестьянина – все равно что остаться без ног и без рук.

Лошадники

Бунин создает отталкивающие образы лошадников («анчихристов»): «черны, засалены, подпоясаны по кострецам» (распоясаны, развязны!). Черный цвет в их описании символичен, так как не менее черны их души, не ведающие сострадания.

Талдыкин

Особенно мерзок Талдыкин. Авторское антипатичное отношение к нему читается во многих говорящих деталях: выразительно неприятной собачьей внешности («физиономия мопса»), в том, что он «еще чернее» своих компаньонов (опять же и буквально, и фигурально!), в многочисленных подробностях его подлого поведения, главный мотив которого – желание купить лошадь за бесценок – шит белыми нитками.

Бунин использует еще один способ выражения авторской оценки – говорящую фамилию – Талдыкин. Она неблагозвучна и образована от сниженного глагола «талдычить» в значении «твердить одно и то же, настаивать на своем, упорствовать». Как же, упорства ему не занимать, - Талдыкин сумел настоять на своей цене, обобрав нищего крестьянина!

Разговор со странником

Странник исподлобья долго глядел на нее и сказал:

   - Горевать, тетка, нечего.

   Марья молчала.

   - Нечего, - повторил странник. - Бог даст день, бог даст пищу. У меня, брат, ни крова, ни дома, пробираюсь бережками и лужками, рубежами и межами да по задворкам - и ничего себе... Эх, не ночевывала ты на снежку под ракитовым кустом - вот что!

   - Не ночевывал и ты, - вдруг резко ответила Марья, и глаза ее заблестели, - с ребятишками с голодными, не слыхал, как голосят они во сне с голоду! Вот что я им суну сейчас, как встанут? Все дворы еще до рассвету обегала - Христом богом просила, одну краюшечку добыла... и то, спасибо. Козел дал... у самого, говорит, оборочки на лапти не осталось... А ведь ребят-то жалко - в отделку сморились...

ДВЕ ПРАВДЫ. Кто прав? Кому труднее?

Значение эпизода

Этот эпизод спора Марьи со странником важен и для раскрытия духовного, эмоционального потенциала героев рассказа (позволяет Марье высказать свою боль, а Таньке понять боль матери, ее проблему и по-детски искать возможность помочь ей, что рождает решение бежать на улицу, пробыть там весь день до вечера и не просить есть), и для развития сюжета (замерзшую Таньку замечает барин).

Конфликт

Внешний:

  • голод и нищета, стремление выйти из этой ситуации и невозможность ее изменить.
  • Сопутствующие, но не менее важные: между нуждой и теми, кто на ней наживается.
  • Внутренний

  • Безысходность в душе Марьи, тревога в душе Таньки.
  • Смятение и слабая надежда на лучшее в душе барина, которому тоже тяжело живется, но их – Танькиной семьи и его – трудности несопоставимы.

Композиция

  • Экспозиция — история продажи лошади, воспоминания Таньки,
  • завязка — разговор Марьи со странником и уход Таньки из дома,
  • развитие действия — встреча Таньки с барином Павлом Антонычем,
  • кульминация — размышление Павла Антоныча о судьбе Таньки, о судьбе русской деревни,
  • развязка — сон Таньки.

Пафос

Изображая в своём произведении явления жизни, автор так или иначе выражает своё отношение к предмету изображения, используя различные виды пафоса (от греч. pathos — воодушевление, чувство, страсть, страдание, основной тон), или типы авторской эмоциональности: героику, романтику, трагизм, комизм и т.д.

ТЕОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ

Тема голода и обнищания русской деревни – центральная тема рассказа: детей Марье кормить нечем.

Тема нравственной чистоты, честности, беззащитности, христианской покорности судьбе.

Тема трудолюбия.

Тема стойкости, выносливости русского крестьянина и – шире – русского человека.

Тематика.

Пафос

В рассказе сочетается сатирический (в изображении лошадников), трагический (чувство безысходности, обреченности крестьянской семьи) и патриотический (героический) пафос – чувство гордости за свой народ и вера в его лучшее будущее. Ну не может все закончиться плохо, усилия (нравственные, физические) и терпение должны быть вознаграждены! Поэтому Таньке снится в конце счастливый сон и финал у рассказа открытый…

Помещик Павел Антоныч

Расскажите о герое подробно

по плану

  • История жизни.
  • Павел Антоныч принимает гостью.
  • Печальные мысли Павла Антоныча.

   Он глядел на задремывающую Таньку, и ему стало казаться, что это она, уже молодой деревенской красавицей, поет вместе с ним песни:

   По заре-заре

   Играть хочется!

   Деревенской красавицей! А что ждет ее? Что выйдет из ребенка, повстречавшегося лицом к лицу с голодною смертью?..

   Он вспомнил соседние деревушки, вспомнил их обитателей. Сколько их, таких деревушек, - и везде они томятся от голода!..

Контраст – принцип организации рассказа

Уклад жизни семьи Таньки –

уклад жизни барина Павла Антоныча

Воспоминание о сытой жизни – голодная жизнь

Мир действительности - мир сна Таньки

Составьте отзыв о прочитанном произведении в форме

пирамиды «критиков».

1. О чём произведение? (1 слово) 2.Характер произведения.(2 слова) 3.Место и время действия. (3 слова) 4.Главные события в произведении. (4 слова) 5.Главные герои. Какие они? (5 слов) 6.Что вы почувствовали, когда читали

начало, середину, конец произведения? (6 слов) 7.О чём произведение? (дополните 1-ую строку

шестью словами) 8.Ваша реклама (антиреклама), рекомендация для прочтения произведения. (8 слов)

Рефлексия

Домашнее задание

Устный сжатый пересказ + письменный анализ эпизода (по выбору)

  • Торг с лошадниками
  • Танька в гостях у Павла Антоновича

И.А.Бунин «ТАНЬКА»

ТЕКСТ

Таньке стало холодно, и она проснулась.

Таньке стало холодно, и она проснулась.

   Высвободив руку из попонки, в которую она неловко закуталась ночью, Танька вытянулась, глубоко вздохнула и опять сжалась. Но все-таки было холодно. Она подкатилась под самую "голову" печи и прижала к ней Ваську. Тот открыл глаза и взглянул так светло, как смотрят со сна только здоровые дети. Потом повернулся на бок и затих. Танька тоже стала задремывать. Но в избе стукнула дверь: мать, шурша, протаскивала из сенец охапку соломы

   - Холодно, тетка? - спросил странник, лежа на конике.

   - Нет, - ответила Марья, - туман. А собаки валяются, - беспременно к метели.

   Она искала спичек и гремела ухватами. Странник спустил ноги с коника, зевал и обувался.

коник м. - устар. Лавка, скамья в крестьянской избе возле двери или печи в виде длинного ящика с крышкой.

В окна брезжил синеватый холодный свет утра, под лавкой шипел и крякал проснувшийся хромой селезень. Теленок поднялся на слабые растопыренные ножки, судорожно вытянул хвост и так глупо и отрывисто мякнул, что странник засмеялся и сказал:

В окна брезжил синеватый холодный свет утра, под лавкой шипел и крякал проснувшийся хромой селезень. Теленок поднялся на слабые растопыренные ножки, судорожно вытянул хвост и так глупо и отрывисто мякнул, что странник засмеялся и сказал:

   - Сиротка! Корову-то прогусарили?

   - Продали.

   - И лошади нету?

   - Продали.

   Танька раскрыла глаза.

   Продажа лошади особенно врезалась ей в память. "Когда еще картохи копали", в сухой, ветреный день, мать на поле полудновала, плакала и говорила, что ей "кусок в горло не идет", и Танька все смотрела на ее горло, не понимая, о чем толк.

   Потом в большой крепкой телеге с высоким передком приезжали "анчихристы". Оба они были похожи друг на дружку - черны, засалены, подпоясаны по кострецам.

Кострец. Кострец, костреца, муж. В теле человека и животного - нижняя часть крестца.

За ними пришел еще один, еще чернее, с палкой в руке, что-то громко кричал я, немного погодя, вывел со двора лошадь и побежал с нею по выгону, за ним бежал отец, и Танька думала, что он погнался отнимать лошадь, догнал и опять увел ее во двор. Мать стояла на пороге избы и голосила. Глядя на нее, заревел во все горло и Васька. Потом "черный" опять вывел со двора лошадь, привязал ее к телеге и рысью поехал под гору... И отец уже не погнался...

За ними пришел еще один, еще чернее, с палкой в руке, что-то громко кричал я, немного погодя, вывел со двора лошадь и побежал с нею по выгону, за ним бежал отец, и Танька думала, что он погнался отнимать лошадь, догнал и опять увел ее во двор. Мать стояла на пороге избы и голосила. Глядя на нее, заревел во все горло и Васька. Потом "черный" опять вывел со двора лошадь, привязал ее к телеге и рысью поехал под гору... И отец уже не погнался...

   "Анчихристы", лошадники-мещане, были, и правда, свирепы на вид, особенно последний - Талдыкин. Он пришел позднее, а до него два первые только цену сбивали. Они наперебой пытали лошадь, драли ей морду, били палками.

   - Ну, - кричал один, - смотри сюда, получай с богом деньги!

   - Не мои они, побереги, полцены брать не приходится, - уклончиво отвечал Корней.

   - Да какая же это полцена, ежели, к примеру, кобыленке боле годов, чем нам с тобой? Молись богу!

   - Что зря толковать, - рассеянно возражал Корней.

   Тут-то и пришел Талдыкин, здоровый, толстый мещанин с физиономией мопса: блестящие, злые черные глаза, форма носа, скулы, - все напоминало в нем эту собачью породу.

   Тут-то и пришел Талдыкин, здоровый, толстый мещанин с физиономией мопса: блестящие, злые черные глаза, форма носа, скулы, - все напоминало в нем эту собачью породу.

   - Что за шум, а драки нету? - сказал он, входя и улыбаясь, если только можно назвать улыбкой раздувание ноздрей.

   Он подошел к лошади, остановился и долго равнодушно молчал, глядя на нее. Потом повернулся, небрежно сказал товарищам: "Поскореича, ехать время, я на выгоне дожду", - и пошел к воротам.

   Корней нерешительно окликнул:

   - Что же не глянул лошадь-то!

   Талдыкин остановился.

   - Долгого взгляда не стоит, - сказал он.

   - Да ты поди, побалакаем...

   Талдыкин подошел и сделал ленивые глаза.

   - Ну?

   Тут-то и пришел Талдыкин, здоровый, толстый мещанин с физиономией мопса: блестящие, злые черные глаза, форма носа, скулы, - все напоминало в нем эту собачью породу.

   Тут-то и пришел Талдыкин, здоровый, толстый мещанин с физиономией мопса: блестящие, злые черные глаза, форма носа, скулы, - все напоминало в нем эту собачью породу.

   - Что за шум, а драки нету? - сказал он, входя и улыбаясь, если только можно назвать улыбкой раздувание ноздрей.

   Он подошел к лошади, остановился и долго равнодушно молчал, глядя на нее. Потом повернулся, небрежно сказал товарищам: "Поскореича, ехать время, я на выгоне дожду", - и пошел к воротам.

   Корней нерешительно окликнул:

   - Что же не глянул лошадь-то!

   Талдыкин остановился.

   - Долгого взгляда не стоит, - сказал он.

   - Да ты поди, побалакаем...

   Талдыкин подошел и сделал ленивые глаза.

   - Ну?

    Он внезапно ударил лошадь под брюхо, дернул ее за хвост, пощупал под лопатками, понюхал руку и отошел.

    Он внезапно ударил лошадь под брюхо, дернул ее за хвост, пощупал под лопатками, понюхал руку и отошел.

   - Плоха? - стараясь шутить, спросил Корней.

   Талдыкин хмыкнул:

   - Долголетня?

   - Лошадь не старая.

   - Тэк. Значит, первая голова на плечах?

   Корней смутился.

   Талдыкин быстро всунул кулак в угол губ лошади, взглянул как бы мельком ей в зубы и, обтирая руку о полу, насмешливо и скороговоркой спросил:

   - Так не стара? Твой дед не ездил венчаться на ней?.. Ну, да нам сойдет, получай одиннадцать желтеньких.

   И, не дожидаясь ответа Корнея, достал деньги и взял лошадь за оброть.

   - Молись богу да полбутылочки ставь.

       - Что ты, что ты? - обиделся Корней - Ты без креста, дядя!

       - Что ты, что ты? - обиделся Корней - Ты без креста, дядя!

   - Что? - воскликнул Талдыкин грозно, - обабурился? Денег не желаешь? Бери, пока дурак попадается, бери, говорят тебе!

   - Да какие же это деньги?

   - Такие, каких у тебя нету.

   - Нет, уж лучше не надо.

   - Ну, через некоторое число за семь отдашь, с удовольствием отдашь, - верь совести.

   Корней отошел, взял топор и с деловым видом стал тесать подушку под телегу.

   Потом пробовали лошадь на выгоне... И как ни хитрил Корней, как ни сдерживался, не отвоевал-таки!

   Когда же пришел октябрь и в посиневшем от холода воздухе замелькали, повалили белые хлопья, занося выгон, лазины и завалинку избы, Таньке каждый день пришлось удивляться на мать.

   Когда же пришел октябрь и в посиневшем от холода воздухе замелькали, повалили белые хлопья, занося выгон, лазины и завалинку избы, Таньке каждый день пришлось удивляться на мать.

   Бывало, с началом зимы для всех ребятишек начинались истинные мучения, проистекавшие, с одной стороны, от желания удрать из избы, пробежать по пояс в снегу через луг и, катаясь на ногах по первому синему льду пруда, бить по нем палками и слушать, как он гулькает, а с другой стороны - от грозных окриков матери.

   - Ты куда? Чичер, холод - а она, накося! С мальчишками на пруд! Сейчас лезь на печь, а то смотри у меня, демоненок!

   Бывало, с грустью приходилось довольствоваться тем, что на печь протягивалась чашка с дымящимися рассыпчатыми картошками и ломоть пахнущего клетью, круто посоленного хлеба. Теперь же мать совсем не давала по утрам ни хлеба, ни картошек, на просьбы об этом отвечала:

   - Иди, я тебя одену, ступай на пруд, деточка!

Чи́чер м., чи́чера ж. - "резкий ветер с дождем", тульск., орл., ряз., тамб. (Даль), "мелкий дождь", воронежск.

   Прошлую зиму Танька и даже Васька ложились спать поздно и могли спокойно наслаждаться сиденьем на "групке" печки хоть до полуночи. В избе стоял распаренный, густой воздух; на столе горела лампочка без стекла, и копоть темным, дрожащим фитилем достигала до самого потолка. Около стола сидел отец и шил полушубки; мать чинила рубахи или вязала варежки; наклоненное лицо ее было в это время кротко и ласково, тихим голосом пела она "старинные" песни, которые слыхала еще в девичестве, и Таньке часто хотелось от них плакать. В темной избе, завеянной снежными вьюгами, вспоминалась Марье ее молодость, вспоминались жаркие сенокосы и вечерние зори, когда шла она в девичьей толпе полевою дорогой с звонкими песнями, а за ржами опускалось солнце и золотою пылью сыпался сквозь колосья его догорающий отблеск. Песней говорила она дочери, что и у нее будут такие же зори, будет все, что проходит так скоро и надолго, надолго сменяется деревенским горем и заботою.

   Прошлую зиму Танька и даже Васька ложились спать поздно и могли спокойно наслаждаться сиденьем на "групке" печки хоть до полуночи. В избе стоял распаренный, густой воздух; на столе горела лампочка без стекла, и копоть темным, дрожащим фитилем достигала до самого потолка. Около стола сидел отец и шил полушубки; мать чинила рубахи или вязала варежки; наклоненное лицо ее было в это время кротко и ласково, тихим голосом пела она "старинные" песни, которые слыхала еще в девичестве, и Таньке часто хотелось от них плакать. В темной избе, завеянной снежными вьюгами, вспоминалась Марье ее молодость, вспоминались жаркие сенокосы и вечерние зори, когда шла она в девичьей толпе полевою дорогой с звонкими песнями, а за ржами опускалось солнце и золотою пылью сыпался сквозь колосья его догорающий отблеск. Песней говорила она дочери, что и у нее будут такие же зори, будет все, что проходит так скоро и надолго, надолго сменяется деревенским горем и заботою.

     Когда же мать собирала ужинать, Танька в одной длинной рубашонке съерзывала с печи и, часто перебирая босыми ножками, бежала на коник, к столу. Тут она, как зверок, садилась на корточки и быстро ловила в густой похлебке сальце и закусывала огурцами и картошками. Толстый Васька ел медленно и таращил глаза, стараясь всунуть в рот большую ложку... После ужина она с тугим животом так же быстро перебегала на печь, дралась из-за места с Васькой и, когда в темные оконца смотрела одна морозная ночная муть, засыпала сладким сном под молитвенный шепот матери: "Угодники божий, святителю Микола милосливый, столп-охранение людей, матушка пресвятая Пятница - молите бога за нас! Хрест в головах, хрест у ногах, хрест от лукавого"...

     Когда же мать собирала ужинать, Танька в одной длинной рубашонке съерзывала с печи и, часто перебирая босыми ножками, бежала на коник, к столу. Тут она, как зверок, садилась на корточки и быстро ловила в густой похлебке сальце и закусывала огурцами и картошками. Толстый Васька ел медленно и таращил глаза, стараясь всунуть в рот большую ложку... После ужина она с тугим животом так же быстро перебегала на печь, дралась из-за места с Васькой и, когда в темные оконца смотрела одна морозная ночная муть, засыпала сладким сном под молитвенный шепот матери: "Угодники божий, святителю Микола милосливый, столп-охранение людей, матушка пресвятая Пятница - молите бога за нас! Хрест в головах, хрест у ногах, хрест от лукавого"...

   Теперь мать рано укладывала спать, говорила, что ужинать нечего, и грозила "глаза выколоть", "слепым в сумку отдать", если она, Танька, спать не будет. Танька часто ревела и просила "хоть капуски", а спокойный, насмешливый Васька лежал, драл ноги вверх и ругал мать:

   Теперь мать рано укладывала спать, говорила, что ужинать нечего, и грозила "глаза выколоть", "слепым в сумку отдать", если она, Танька, спать не будет. Танька часто ревела и просила "хоть капуски", а спокойный, насмешливый Васька лежал, драл ноги вверх и ругал мать:

   - Вот домовой-то, - говорил он серьезно, - все спи да спи! Дай бати дождать!

   Батя ушел еще с Казанской, был дома только раз, говорил, что везде "беда", - полушубков не шьют, больше помирают, - и он только чинит кое-где у богатых мужиков. Правда, в тот раз ели селедки, и даже "вот такой-то кусок" соленого судака батя принес в тряпочке. "На кстинах, говорит, был третьего дня, так вам, ребята, спрятал..." Но когда батя ушел, совсем почти есть перестали...

   Странник обулся, умылся, помолился богу; широкая его спина в засаленном кафтане, похожем на подрясник, сгибалась только в пояснице, крестился он широко. Потом расчесал бородку-клинушек и выпил из бутылочки, которую достал из своего походного ранца. Вместо закуски закурил цигарку. Умытое лицо его было широко, желто и плотно, нос вздернут, глаза глядели остро и удивленно.

   Странник обулся, умылся, помолился богу; широкая его спина в засаленном кафтане, похожем на подрясник, сгибалась только в пояснице, крестился он широко. Потом расчесал бородку-клинушек и выпил из бутылочки, которую достал из своего походного ранца. Вместо закуски закурил цигарку. Умытое лицо его было широко, желто и плотно, нос вздернут, глаза глядели остро и удивленно.

   - Что ж, тетка, - сказал он, - даром солому-то жжешь, варева не ставишь?

   - Что варить-то? - спросила Марья отрывисто.

   - Как что? Ай нечего?

   - Вот домовой-то... - пробормотал Васька.

   Марья заглянула на печку:

   - Ай проснулся?

   Васька сопел спокойно и ровно.

   Танька прижукнулась.

   - Спят, - сказала Марья, села и опустила голову.

   Странник исподлобья долго глядел на нее и сказал:

   Странник исподлобья долго глядел на нее и сказал:

   - Горевать, тетка, нечего.

   Марья молчала.

   - Нечего, - повторил странник. - Бог даст день, бог даст пищу. У меня, брат, ни крова, ни дома, пробираюсь бережками и лужками, рубежами и межами да по задворкам - и ничего себе... Эх, не ночевывала ты на снежку под ракитовым кустом - вот что!

   - Не ночевывал и ты, - вдруг резко ответила Марья, и глаза ее заблестели, - с ребятишками с голодными, не слыхал, как голосят они во сне с голоду! Вот что я им суну сейчас, как встанут? Все дворы еще до рассвету обегала - Христом богом просила, одну краюшечку добыла... и то, спасибо. Козел дал... у самого, говорит, оборочки на лапти не осталось... А ведь ребят-то жалко - в отделку сморились...

   Голос Марьи зазвенел.

   - Я вон, - продолжала она, все более волнуясь, - гоню их каждый день на пруд... "Дай капуски, дай картошечек..." А что я дам? Ну, и гоню: "Иди, мол, поиграй, деточка, побегай по ледочку..."

   Марья всхлипнула, но сейчас же дернула по глазам рукавом, поддала ногой котенка ("У, погибели на тебя нету!..") и стала усиленно сгребать на полу солому.

   Танька замерла. Сердце у нее стучало. Ей хотелось заплакать на всю избу, побежать к матери, прижаться к ней... Но вдруг она придумала другое. Тихонько поползла она в угол печки, торопливо, оглядываясь, обулась, закутала голову платком, съерзнула с печки и шмыгнула в дверь.

   Танька замерла. Сердце у нее стучало. Ей хотелось заплакать на всю избу, побежать к матери, прижаться к ней... Но вдруг она придумала другое. Тихонько поползла она в угол печки, торопливо, оглядываясь, обулась, закутала голову платком, съерзнула с печки и шмыгнула в дверь.

   "Я сама уйду на пруд, не буду просить картох, вот она и не будет голосить, - думала она, спешно перелезая через сугроб и скатываясь в луг. - Аж к вечеру приду..."

   По дороге из города ровно скользили, плавно раскатываясь вправо и влево, легкие "козырьки", меринок шел в них ленивой рысцою. Около саней легонько бежал молодой мужик в новом полушубке и одеревеневших от снегу нагольных сапогах, господский работник. Дорога была раскатистая, и ему поминутно приходилось, завидев опасное место, соскакивать с передка, бежать некоторое время и затем успеть задержать собой на раскате сани и снова вскочить бочком на облучок.

   По дороге из города ровно скользили, плавно раскатываясь вправо и влево, легкие "козырьки", меринок шел в них ленивой рысцою. Около саней легонько бежал молодой мужик в новом полушубке и одеревеневших от снегу нагольных сапогах, господский работник. Дорога была раскатистая, и ему поминутно приходилось, завидев опасное место, соскакивать с передка, бежать некоторое время и затем успеть задержать собой на раскате сани и снова вскочить бочком на облучок.

   В санях сидел седой старик, с зависшими бровями, барин Павел Антоныч. Уже часа четыре смотрел он в теплый, мутный воздух зимнего дня и на придорожные вешки в инее.

   Давно ездил он по этой дороге... После Крымской кампании, проиграв в карты почти все состояние, Павел Антоныч навсегда поселился в деревне и стал самым усердным хозяином. Но и в деревне ему не посчастливилось... Умерла жена... Потом пришлось отпустить крепостных... Потом проводить в Сибирь сына-студента... И Павел Антоныч стал совсем затворником. Он втянулся в одиночество, в свое скупое хозяйство, и говорили, что во всей округе нет человека более жадного и угрюмого. А сегодня он был особенно угрюм.

   Давно ездил он по этой дороге... После Крымской кампании, проиграв в карты почти все состояние, Павел Антоныч навсегда поселился в деревне и стал самым усердным хозяином. Но и в деревне ему не посчастливилось... Умерла жена... Потом пришлось отпустить крепостных... Потом проводить в Сибирь сына-студента... И Павел Антоныч стал совсем затворником. Он втянулся в одиночество, в свое скупое хозяйство, и говорили, что во всей округе нет человека более жадного и угрюмого. А сегодня он был особенно угрюм.

   Морозило, и за снежными полями, на западе, тускло просвечивая сквозь тучи, желтела заря.

   - Погоняй, потрогивай, Егор, - сказал Павел Антоныч отрывисто.

   Егор задергал вожжами.

   Он потерял кнут и искоса оглядывался.

      Чувствуя себя неловко, он сказал:

      Чувствуя себя неловко, он сказал:

   - Что-й-то бог даст нам на весну в саду: прививочки, кажись, все целы, ни одного, почитай, морозом не тронуло.

   - Тронуло, да не морозом, - отрывисто сказал Павел Антоныч и шевельнул бровями.

   - А как же?

   - Объедены.

   - Зайцы-то? Правда, провалиться им, объели кое-где.

   - Не зайцы объели.

   Егор робко оглянулся.

   - А кто ж?

   - Я объел.

   Егор поглядел на барина в недоумении.

   - Я объел, - повторил Павел Антоныч, - Кабы я тебе, дураку, приказал их как следует закутать и замазать, так были бы целы... Значит, я объел.

   Егор растянул губы в неловкую улыбку.

   Егор растянул губы в неловкую улыбку.

   - Чего оскаляешься-то? Погоняй!

   Егор, роясь в передке, в соломе, пробормотал:

   - Кнут-то, кажись, соскочил, а кнутовище...

   - А кнутовище? - строго и быстро спросил Павел Антоныч.

   - Переломился...

   И Егор, весь красный, достал надвое переломленное кнутовище. Павел Антоныч взял две палочки, посмотрел и сунул их Егору.

   - На тебе два, дай мне один. А кнут - он, брат, ременный - вернись, найди.

   - Да он, может... около городу.

   - Тем лучше. В городе купишь... Ступай. Придешь пешком. Один доеду.

   Егор хорошо знал Павла Антоныча. Он слез с передка и пошел назад по дороге.

   А Танька благодаря этому ночевала в господском доме. Да, в кабинете Павла Антоныча был придвинут к лежанке стол, и на нем тихо звенел самовар. На лежанке сидела Танька, около нее Павел Антоныч. Оба пили чай с молоком.

   А Танька благодаря этому ночевала в господском доме. Да, в кабинете Павла Антоныча был придвинут к лежанке стол, и на нем тихо звенел самовар. На лежанке сидела Танька, около нее Павел Антоныч. Оба пили чай с молоком.

   Танька запотела, глазки у нее блестели ясными звездочками, шелковистые беленькие ее волосики были причесаны на косой ряд, и она походила на мальчика. Сидя прямо, она пила чай отрывистыми глотками и сильно дула в блюдечко. Павел Антоныч ел крендели, и Танька тайком наблюдала, как у него двигаются низкие серые брови, шевелятся пожелтевшие от табаку усы и смешно, до самого виска ходят челюсти.

   Будь с Павлом Антонычем работник, этого бы не случилось. Но Павел Антоныч ехал по деревне один. На горе катались мальчишки. Танька стояла в сторонке и, засунув в рот посиневшую руку, грела ее. Павел Антоныч остановился.

   - Ты чья? - спросил он.

   - Корнеева, - ответила Танька, повернулась и бросилась бежать.

   - Постой, постой, - закричал Павел Антоныч, - я отца видел, гостинчика привез от него.

   Танька остановилась.

   Ласковой улыбкой и обещанием "прокатить" Павел Антоныч заманил ее в сани и повез. Дорогой Танька совсем было ушла. Она сидела у Павла Антоныча на коленях. Левой рукой он захватил ее вместе с шубой. Танька сидела не двигаясь. Но у ворот усадьбы вдруг ерзнула из шубы, даже заголилась вся, и ноги ее повисли за санями. Павел Антоныч успел подхватить ее под мышки и опять начал уговаривать. Все теплей становилось в его старческом сердце, когда он кутал в мех оборванного, голодного и иззябшего ребенка. Бог знает что он думал, но брови его шевелились все живее.

   Ласковой улыбкой и обещанием "прокатить" Павел Антоныч заманил ее в сани и повез. Дорогой Танька совсем было ушла. Она сидела у Павла Антоныча на коленях. Левой рукой он захватил ее вместе с шубой. Танька сидела не двигаясь. Но у ворот усадьбы вдруг ерзнула из шубы, даже заголилась вся, и ноги ее повисли за санями. Павел Антоныч успел подхватить ее под мышки и опять начал уговаривать. Все теплей становилось в его старческом сердце, когда он кутал в мех оборванного, голодного и иззябшего ребенка. Бог знает что он думал, но брови его шевелились все живее.

   В доме он водил Таньку по всем комнатам, заставлял для нее играть часы... Слушая их, Танька хохотала, а потом настораживалась и глядела удивленно: откуда эти тихие перезвоны и рулады идут? Потом Павел Антоныч накормил ее черносливом - Танька сперва не брала, - "он чернищий, нукось умрешь", - дал ей несколько кусков сахару. Танька спрятала и думала:

   "Ваське не дам, а как мать заголосит, ей дам".

   Павел Антоныч причесал ее, подпоясал голубеньким пояском. Танька тихо улыбалась, втащила поясок под самые мышки и находила это очень красивым. На расспросы она отвечала иногда очень поспешно, иногда молчала и мотала головой.

   Павел Антоныч причесал ее, подпоясал голубеньким пояском. Танька тихо улыбалась, втащила поясок под самые мышки и находила это очень красивым. На расспросы она отвечала иногда очень поспешно, иногда молчала и мотала головой.

   В кабинете было тепло. В дальних темных комнатах четко стучал маятник... Танька прислушивалась, но уже не могла одолеть себя. В голове у нее роились сотни смутных мыслей, но они уже облекались сонным туманом.

   Вдруг на стене слабо дрогнула струна на гитаре и пошел тихий звук. Танька засмеялась.

   - Опять? - сказала она, поднимая брови, соединяя часы и гитару в одно.

   Улыбка осветила суровое лицо Павла Антоныча, и давно уже не озарялось оно такою добротою, такою старчески-детскою радостью.

   - Погоди, - шепнул он, снимая со стены гитару. Сперва он сыграл "Качугу", потом "Марш на бегство Наполеона" и перешел на "Зореньку":

   Заря ль моя, зоренька.

   Заря ль моя ясная!

   Он глядел на задремывающую Таньку, и ему стало казаться, что это она, уже молодой деревенской красавицей, поет вместе с ним песни:

   Он глядел на задремывающую Таньку, и ему стало казаться, что это она, уже молодой деревенской красавицей, поет вместе с ним песни:

   По заре-заре

   Играть хочется!

   Деревенской красавицей! А что ждет ее? Что выйдет из ребенка, повстречавшегося лицом к лицу с голодною смертью?

   Павел Антоныч нахмурил брови, крепко захватив струны...

   Вот теперь его племянницы во Флоренции... Танька и Флоренция!..

   Он встал, тихонько поцеловал Таньку в голову, пахнущую курной избой.

   И пошел по комнате, шевеля бровями.

Курная изба - изба с печью без дымохода. В такой избе дым при топке выходит через окно, открытую дверь или через дымницу в кровле.

Он вспомнил соседние деревушки, вспомнил их обитателей. Сколько их, таких деревушек, - и везде они томятся от голода!

Он вспомнил соседние деревушки, вспомнил их обитателей. Сколько их, таких деревушек, - и везде они томятся от голода!

   Павел Антоныч все быстрее ходил по кабинету, мягко ступая валенками, и часто останавливался перед портретом сына...

   А Таньке снился сад, по которому она вечером ехала к дому. Сани тихо бежали в чащах, опушенных, как белым мехом, инеем. Сквозь них роились, трепетали и потухали огоньки, голубые, зеленые - звезды... Кругом стояли как будто белые хоромы, иней сыпался на лицо и щекотал щеки, как холодный пушок... Снился ей Васька, часовые рулады, слышалось, как мать не то плачет, не то поет в темной дымной избе старинные песни...

    1892

Материалы

  • http://nsportal.ru/shkola/literatura/library/2012/01/11/zhizn-krestyan-v-rasskaze-iabunina-tanka-6-y-klass
  • Нестерова О. И. ГИА. Литература : универсальный справочник / О. И. Нестерова. -М. : Яуза-пресс, 2014. - 304 с. - (ГИА. Универсальный справочник).
  • ПРЕЗЕНТАЦИЮ ВЫПОЛНИЛА

    Бурмистрова Р.А.